|
Юрий То минПро директораВесь день на уроках я думал о толстом директоре. Я даже разговаривал с ним мысленно. Я сказал ему:— Дайте, пожалуйста, другие станки. t А он будто бы ответил: -— Не дам.Доступно, попав на наш официальный сайт о налоговой 46 лицезреть, что регистрация фирм — ее прерогатива, МИФНС 46 по г. Москве— Вам что, жалко?— Не твоего ума дело. Это мне Зинаида всегда говорит: «Не твоегоума дело». Только говорит она так, когда ответить не может. Я ее спрашиваю"-— Зина, почему ты маме сказала, что в библиотеку идешь, а у самой билеты в кино?— Не твоего ума дело.— Нет, моего. Ты мне всегда говоришь: «Врать нехорошо. За столом чавкать некрасиво»,. А сама врешь и чавкаешь, потому что всегда с книжкой ешь. Значит, тебе врать и чавкать хорошо, а мне нехорошо?— Отстань. Не твоего ума дело. Вот и весь разговор. Как будто у нее ужетакой ум большой, что она умнее всех, и ей можно врать (и чавкать). А на самом деле, я знаю, — ей просто сказать нечего. Взрослые всегда так: не любят, если за ними ребята следят, А когда их спросишь чего-нибудь неприятное, говорят: «Не суйся… мал еще...» Это если рассердятся, А если не рассердятся, то говорят: «Вырастешь — поймешь». Да еще погладят по голове, будто я им страшно понравился. А я не люблю, когда меня по голове гладят. Я не маленький и не кошка. Это кошку гладят, чтобы она мурлыкала. А я мурлыкать не умею. И вообще я не люблю, когда сомной как с маленьким говорят. У мамы с папой есть один знакомый. Он, когда меня увидит, всегда говорит-— А-а, вот он, наш герой! Я спрашиваю:— Почему это я герой?— Ну как же! — кричит он. — Конечно, герой! Ведь ты танкистом будешь? Для профессионалов официальный сайт 46 налоговаяЯ говорю:— Почему это танкистом? Даже и не думал про танкиста.Папа мне подмигивает: «Помолчи, Костя». Я ему тоже подмигиваю: «Ладно, помолчу». А знакомый все спрашивает: про отметки и сколько я голов забил. Уж лучше не спрашивал бы, если не знает. Я не в футбол играю, а в шайбу. Мы и летом на асфальте в шайбу играем. А он все добивается, чтоб я ему ответил про героя и когда я в космос полечу. Тогда я на кухню ухожу.Вообще с ними неинтересно разговаривать. Не со всеми, конечно. С Владимиром Ивановичем— пожалуйста, он веселый. С Алексеем Ивановичем — пожалуйста, он честный. И с Линой Львовной — она всегда слушает и не перебивает. Ей про что угодно можно рассказывать. И с Игорем Владимировичем — он мне понравился.А толстый директор не понравился. Он нас орлами называл, а ведь это тоже вроде героев. Наверно, никаких станков он нам не даст. Скажет: «Не твоего ума дело».После уроков мы с Борькой стали кричать, чтобы ребята остались. Они сначала не хотели, но я сказал, что мы чего-то про станки знаем…Борька вышел к доске и сказал, что у нас сегодня не собрание, а просто так. Я когда услышал, что «просто так», меня будто что-то толкнуло. Я хотел сказать: «Если просто так, то нечего оставаться». Это я по привычке. Само чуть не выскочило. Но я сразу вспомнил, что сам уговаривал ребят остаться. И ничего не сказал. А то был бы один смех и ничего бы не вышло.Борька сказал ребятам:— Давайте сходим на завод. Попросим, чтобы нам хорошие станки дали. Они ведь обещали.Доступно, зайдя на официальный сайт налоговой 46 осязать, что регистрация фирм — ее епархия, МИФНС 46 по г. МосквеА ребята закричали:— Он все равно не даст!— Нас на завод и не пустят! Тогда я тоже крикнул:— А вы пробовали — пустят или не пустят?— А ты пробовал?— Не пробовал, — говорю я. — Значит, нужно попробовать. Нужно бороться, чтобы станки были.— Ты языком только можешь бороться, — вставила Милка Орловская.У меня даже голос охрип от удивления. Не оттого, что она про язык сказала — это все говорят, — а потому, что она вообще рот раскрыла. Она только с девчонками шушукается. А меня она боится. Она ведь знает, что могу ее заговорить словами хоть до смерти. И я уже хотел сказать ей про мальчика и девочку. Но тут я подумал, что опять будет один смех, а станков у нас так и не будет. И я сдержался. Наверное, я все-таки очень выдержанный. Я на нее даже не посмотрел, как будто это муха пискнула.— Так что, — говорю, — пойдем или не пойдем?Одни говорят: «пойдем», другие — «не пойдем». Ничего не разберешь. Все кричат, спорят между собой — дадут или не дадут? А чего тут спорить? Нужно попробовать—и всё. И вдруг я придумал.— Алё! Ребята!—сказал я. — Если мы станки достанем, в шестом-«б» все лопнут от зависти.И сразу стало тихо.Шестой-«б» мы просто ненавидим. У нас в классе про шестой-«б» даже говорить воспрещается. За это пенделей дают. Они нас все время дразнят из-за пузырьков. Главное, что мы не виноваты. Из-за этого еще обиднее.В самом начале года мы собирали аптекарские пузырьки. Владик, наш пионервожатый, вызвал шестой-«б» на соревнование. А нам забыл сказать. Они набрали сто пятьдесят два, а мы — всего восемь.штук. Просто нам не повезло — в наших домах все какие-то здоровые, пузырьков не было. Да еще ребята не знали про соревнование — зайдут в одну-две квартиры, а больше не ходят. Я бы, если знал, в доме все лекарства вылил. У нас пузырьков штук десять. А так я даже и не ходил по квартирам. Я в шайбу играл.А теперь они нас дразнят. Главное, они придумали, чтобы все время про пузырьки говорить. Им говори что хочешь, а они — обязательно про пузырьки.— Ну и классик у вас, — говорят они.— Сплошные бездельники.Мы отвечаем^— Сами вы бездельники. У нас, например, Таланов сам приемник делает.Они говорят:— Это мы знаем. Приемники — конечно, хорошо. А вот как у вас с пузырьками?Мы отвечаем:— У нас Гера Попов — чемпион района по шахматам.Они говорят:— Верно. А как насчет пузырьков? Мы отвечаем:— У нас пять круглых отличников. А они говорят:— А пузырьков сколько?Просто замучили нас с этими пузырьками. Мы понимаем, что они нарочно говорят. Они видят, как мы злимся, и говорят назло. Но мы от этого еще больше злимся.И вот когда я сказал про шестой-«б», сразу стало тихо. Потом Дутов запыхтел:— Пых… пых… Шмелю — пендель.Дутов встал, чтобы мне дать пендель. Но его усадили на место. И сказали, что опять под парту засунут.И все закричали, что нужно сейчас же идти на завод.Борька сказал, чтобы подняли руки, кто пойдет. Ребята подняли по две руки. Тогда Борька сказал, что он узнавал. Сейчас завод уже не работает. А лучше всего идти завтра утром в десять часов. И мы договорились встретиться около кино в полдесятого.Мы уже хотели уходить, и вдруг прибежал Владик.— А я думал, вы уже ушли, — сказал он.— Чего ж ты пришел, если думал? — спросил я.— Это не твое дело, Шмель! —сказал Владик.— Ребята, у меня важное задание. Завтра в десять часов вы пойдете на сбор пузырьков.Ребята прямо ахнули. У нас никто слова такого слышать не может — «пузырек». Я сначала даже подумал, что Владик нарочно говорит.— У тебя важное задание? — спросил я Вла-дика.— Ну да, важное.— Чтобы мы пузырьки собирали?— Ну да. Тебе, Шмель, непонятно?— Непонятно. Задание у тебя, а мы собирать будем. Вот ты сам и собирай.— Ты, Шмель, брось эти шуточки, — сказал Владик. — Это пионерское поручение.— А ты пойдешь?— Я не могу, ребята. У меня завтра соревнования — за честь школы.— Ну, тогда и мы не пойдем,— Ты говори за себя. Чего ты за весь класс говоришь!— Вот весь класс и не пойдет. Мы уже договорились…И тут ребята начали гудеть. Мы всегда гудим, если нам что-нибудь не нравится. Можно так гудеть, чтоб и рот не открывать. Я посмотрел на Борьку и увидел, что он тоже гудит. И даже Вика. Только Дутов не гудел. Наверно, он боялся, что его назовут недисциплинированным.— Ну ладно! — сказал Владик. — У вас есть председатель отряда. Вот он и будет отвечать. А мне некогда с вами разговаривать.— Подожди, Владик, — сказал Борька.— Ребята, тише!Все перестали гудеть.— Владик, — сказал Борщка,-— давай лучше не пузырьки. Хочешь, мы бумагу соберем? Или железо? Только не завтра. Завтра мы на завод идем.— Про завод я ничего не знаю, — ответил Владик. — Знаю про пузырьки. В десять часов. И всё.И Владик убежал.Мы не пошли собирать пузырьки. Утром в полдесятого мы собрались у кино. Пришли все до одного человека. Даже Дутов пришел, хоть он и боялся, что если будет недисциплинированным, так его вообще из школы выгонят. Я позвонил Игорю Владимировичу. Через десять минут он приехал на автобусе. А потом мы сели на четырнадцатый трамвай и поехали на завод. Ребята всю дорогу молчали. Мне тоже было немножко страшно. Из-за этого мы даже на всех билеты купили. Кондукторша нас три раза считала и сказала, что в первый раз видит таких сознательных школьников.Трамвай остановился у самого завода.Мы подошли к проходной, а там сидит дежурный. Он нас спрашивает:— Вы, ребята, куда?— Мы к директору.— А заявка на вас есть?— Какая заявка?Игорь Владимирович подошел к дежурному и стал ему что-то объяснять. Дежурный только головой мотает. Тогда Игорь Владимирович показал ему какую-то книжечку. А дежурный говорит: |
|
|
Аксессуары для сотовых телефонов
